Если вдруг содрогнется от боли страна
Поперхнувшись гражданской войной,
Я надену шинель и пойду умирать
За кого-то, кто двигает мной.
За сожженный напалмом гранатовый сад,
За разрушенный бомбами дом,
Протыкая врага, что был ближе чем брат,
Заржавевшим от крови штыком.
И когда мне откроется тайна числа
Что, должно быть, давно сочтено,
Я узнаю на чьей стороне воевал -
Только будет уже всё равно.

Храмы сгорели и воздух прогоркл и тускл,
В крыльях гранитных горгулий дёргает мускул -
Взглядом они жуют журавлиный табор.
Цербер, хранитель тепла, вышел в отставку -
Будет октябрь, о боги, опять октябрь!
Топот чьих-то копыт гулом по паркам -
Как ненавистен мне этот кентавр.

Грохот подкованной поступи слышится рядом
Стрелы его смазаны огненным ядом -
В каждой царапине угль мирового пожара,
Бьются литавры в ушах предвещая беду -
Да, я виновен, и я принимаю кару.
Я исчезаю, о боги, и я пропаду,
Вместо молитв читая е г о мемуары.

Пляски света на шкурах памятью бреда,
Духи предков бьются рыбой о бубен,
Эй, шаман, нас забрали медведи,
Те, что носят знаки ковша на шубах.

Боги нас создали из кости и тлена,
Мы богов лепили из глины в ответ им.
Эй, шаман нас избрали в тотемы,
Это нас рисуют звёздные сети.

Бум, бум - море бьёт в барабаны,
Виу, виу - воют варганы-ветры,
Эй, шаман, нас принимают на равных,
Радуйся, мы теперь сильны и бессмертны,

Помнишь ли ты час своего начала?
Помнишь ли ты зачатие ритуала?

Я не сделаю шага не зная орбиты.
Ты не будешь ложиться в неправильный круг.
Кролик не прыгнул в нору, он не безумен.
Даже не выйдя из дома, одетым не в джинсы и свитер.
Кто-то, на нас не похожий, не смотрит в окна на юг.
Ветер не дует.
В не близком лесу за холмами никто не играет на цитре.
Лета не будет: ласточки гнёзд не вьют.

Тёма предлагал фотку отфотожабить. Обычно я такими вещами не занимаюсь, да и опоздал уже когда заметил - но не пропадать же идее. Хоть здесь опубликую :)

Я - внутри панельного ада
Куба из темноты -
не вижу собственных пальцев.
небо - пропало. Верните на место, кто трогал его последним.
Гулко, гулко шаги вымеряют глубины жилплатца.
Стоп. Это часы высекают из прошлого кремнем.
Чеканя - в ногу, в ногу мимо меня
не ждавших
кухонь, балконов, прихожих, любви, кухонь, балконов.
строем идём - невидимы в зеркалах, стомиллионным строем,
честь отдаем - и нас становится больше.
Дайте каждому имя.
Дайте каждому тело.
И мы познаем науку создания отражений.
Мы будем такими как вы,
мы будем так же умело
дышать, рождаться, любить и отбрасывать тени.
Дайте каждому мысли
Дайте каждому волю
И мы познаем природу рождения боли.
Но самое главное -
Для совершения обряда
Дайте каждому шанс.
Дайте каждому смерть.
Дайте каждому способ вернуться обратно.

В надрывном визге тормозов трубит крылатый ангел.
И белый лев сидит над книгой - и листает лапой...
Мы понимаем что дела давно идут неладно,
За нами выслан ад и скачет с ним четвертый всадник.
И почему Армагеддон никто не ждет сегодня,
Когда на улицах полно окаменевших зомби -
Их видели все, кого не спроси
В метро, автобусах, трамваях и маршрутных такси.
Родился чистый белый мир при свете фар на встречной
В один такой короткий миг легко вместилась вечность
Кажется время сожгли на костре
И хлопья пепла - апокалиптический рэп.
На всех, кто болен смертью больше не хватает врача
Никто не хочет излечиться - безопасней молчать
В лужах ноябрь и в небе печаль
А значит там, вверху, сорвали седьмую печать.
Те, кто хотели спастись - они теперь проходят мимо,
Хотя распахнуты для всех врата Иерусалима
Мы постоим - и решимся войти, но
Понимаем, это только середина пути.
Не бойся зверя - он становится еще сильнее
Сочти число в татуировке у него на шее
Надушен серой, и жаром согрет
В его смертельном ритме - апокалиптический рэп.
Дыши, дыши, пока на это не наложен запрет,
В переплетении ветвей тобой не понятый жест
В мигалках воющих машин - твоя ведущая роль
Стоп,снято. Массовка может двигать домой.

... и лев поставит жирный крест напротив наших имен.

Каждый раз, когда ты внезапно
заходишь в мое окно,
у портала обшарпанной рамы
теребя занавески из ситца,
я тебе подставляю ладонь,
твоё серебро
в неё ложится.

Но если бы я был богаче,
то отдал бы всё до рубля -
лишь бы не видеть мачт
твоего корабля.

Схватив под локоть, зовёшь на мост
от края буфета на кухне
до края запретного плода -
придётся встать с табурета.
Как сорванца старуха
меня за ухо
ведешь к ответу.

Но если бы я был невинней
то трепетность детских снов
сменял бы на счастье не видеть
твоих парусов.

Сжимая связку ржавых ключей,
не думай, что ты другая,
ты только одна из многих -
камень сада комет,
просто, с тобой гуляя,
я забываю
ответить "нет".

Но будь я совсем одиноким
В течении многих лет
Я, всё же, не дал бы и года
за наш тет-а-тет.

спасибо algeya_vin за подстрочник и помощь

Я чарую, о смертный, как мрамор снов,
Разобьётся о грудь преграждающий путь.
Для поэта - я сети любовных пут,
Что простёрлись за грань физических основ.

Неведомый сфинкс на лазурный престол,
Душой заледеневшей по-лебяжьи пуст
В смещении линий я вижу грусть
И не чувствую радость, не чувствую боль.

Посвящает мне лучшие годы поэт
Изучая величие каменных поз,
Что как будто взяты у надменных камей.

Мне глаза создавало сияние звёзд
Из пречистых зеркал неземного огня -
Чтобы взглядом наивных влюблённых пленять.

( Оригинальный текст )

Небо черно, а в парках горит напалм.
Мелкие дни скованны в длинные цепи.
Медные листья лежат по углам
    горстью стреляных гильз.
Осень-убийца, и я у нее в прицеле.
Якорь спрятанных мыслей тянет и тянет вниз,
    а на любовь наложено кем-то вето.
И патефонной пластинкой заела
    немного нелепая мысль:
Это - пустяк. А яблоки пахнут летом.

Мне бы залечь на дно - но я не могу, прости,
Слиться с пейзажем, в тепле отлежаться где-то.
Если в бою за весну у меня
    отнимут девятую жизнь,
Если мороз нажмёт на курок пистолета -
То промелькнет в голове напоследок
    единственно важная мысль:
Мне бы запомнить, как яблоки пахли летом.

сон внутри крыла стрекозы
спящий проснётся трижды
не пробудившись
бог обретает вторую жизнь,
вслед за ним - Заратустра,
дальше - Ницше.
полный подсвечник талой воды
из темноты выплыл -
чиркнув спичкой
ночь доедает облатку Луны
взглядом фасеточных окон
лиц кирпичных
звон набатный в ветвях тополей
так, что листья качает -
но беззвучно.
воздух бесценен, как старый Martell
пару глотков - и небо
обестучит
ждите рожденье сверхновых людей
где проповедник,
что их окрестит?
клейте на горло пьянящих идей
кровью акцизные
марки лести
в новую свастику гнутся кресты
пафосом полнятся вирши
только вспугнешь - и она улетит,
сон - внутри крыла стрекозы,
спящий во сне проснулся
не пробудившись.

На берегу забытых рощ, окрашенных в цвета заката
Тропинка для существ крылатых
           к индиговым вершинам скал -
На их гранитный пьедестал дракон ступил железной лапой
И, пламенея, стынет запад
           в его разверзнутых клыках.

Молись, Адель, придумывай богов. Поводыря, что нам, слепым, невидим. Я сам - мишень, я был всегда готов терпеть твои упреки и обиды. Звеня струной, стрела пронзает бок, но только я по-прежнему спокоен. Но если ты облегчить хочешь боль, то будь со мной, пока вокруг темно и спой мне, спой мне сказку о драконе.
Не плачь, Адель, звезда не терпит слёз. Не ждёт вопрос - она даёт ответы. Её лучи молчат во время гроз, где много плача - там она не светит, а без неё ты не отыщешь путь. Печаль - плохая спутница в дороге. Но я прошу, желая скрасить грусть, не вспоминай о том, что не вернуть, а расскажи мне о единороге.
Прости, Адель, заждались паруса, и соль во рту и в мыслях плещет море. Позволь смотреть, не закрывай глаза. Мне будет не хватать твоих историй. Молчи, Адель, молчи, не говори. Так много слов, но не найдется Слова. Мне будет не хватать твоей любви. Веди меня, плывём в подлунный мир - страну единорога и дракона.

Сей опус написан специально для игры odin_i_odna , которую я тут и пропиарю.

Осенью ёжики грустят. Их тянет в тяжелый литератургический сон, в котором кто-то Большой и Добрый кормит их яблоком. Ёжики не едят яблок*, но их все равно ими кормит кто-то слишком добрый и слишком большой, чтобы ему это объяснить. Поэтому, ёжики грустят и умирают на зиму тихой бессмысленной смертью. После чего злорадные некрофилологи составляют словарь самого мертвого из языков - Бестолковый Словарь Ёжиков.

За долгое своё существование на бренной планете, ёжики утратили письменность и, тем более, словесность, ещё до того, как кто-то заметил, что она была. Посему, Словарь Ёжиков трактует их глубочайшие и самые сокровенные мысли - философию ёжиков, мудрость ёжиков и песни о ёжиках (кои останутся за рамками сего повествования) в бестолковых словах злорадных филологов. В мыслях ёжики сильны. Фактически, если вы небольшой зверь в сосновом лесу, где шышки падают гораздо чаще, чем яблоки на ньютонов - вы вынуждены быть чрезвычайно сильными именно в мыслях. Как сказано в одной Великой Недописанной Книге Ёжиков "Ибо от многой мудрости много скорби. И наоборот", и законы Ньютона это подтверждают.

Основной вопрос глубокой философии ёжиков "кто вешает в лесу шышки". Мистические философские течения склонны приписывать эту роль кому-то Большому и Доброму, но прогрессивно мыслящие ёжики понимают, что кто-то Большой и Добрый для этого слишком увлечён яблоками. Основной закон бытия ёжиков, повлекший за собой утрату письменности, в переводе Словаря звучит примерно так: "не важно через какую букву ты подумаешь "шышка", важно дует ли ветер и нет ли на дереве белки". Религия ёжиков проста и логична. Ад, в котором огромные белки бросают в несчастных ананасы и рай, в котором кто-то Большой и Добрый кормит белок яблоком, пока ёжики заняты своими делами**. Ёжики считают, что все ёжики попадают в рай, потому что им очень нравится так считать. В целом, ёжики довольны своей религией. Когда ёжики не грустят, их мысли вообще очень позитивны и наполнены ожиданием будущей, счастливой жизни. Об это говорят Великие и Мудрые Точности Ёжиков: "лес не увешан скелетами белок, значит любая белка рано или поздно падает", "Нельзя попасть под одну шышку дважды, но можно дважды попасть под четыре разных" и "если долго сидеть на берегу реки, то увидишь, как чёрная кошка ночью серит в темной комнате".

Впрочем, к собственной мудрости ёжики относятся снисходительно. Они точно знают - знания приходят сами по себе, точно так же, как шышки падают в отсутствии белок. Не торопите время, и кто-то Большой и Добрый обязательно сам протянет вам яблоко.

_____________________________________________

* На самом деле, единственная съедобная, с точки зрения ежей, часть яблока - это червяк. (прим. филол-га)

** А белкам доподлинно известно, что ежи на все смотрят вверх ногами. (прим. б-лки)

Я снова смог прогнать тебя из снов,
из губ,
       из дневников,
  просеяв через решето.
Теперь,
    ты -
      многозначное ничто,
проникла в белое на белом
      между строк.
Ты - луг.
  В глазах кузнечика ты - бог.
Ловлю его и запираю в коробок.
Победа в этом раунде за мной.

Ты - сумасшествию виной,
   все беды от.
Он пойман в темноте
   зачем он там скребёт?
Мне жаль его,
    он - брат,
он, так же как и я,
       неизлечимо твой.
Часы спешат на полный оборот.
 Темно и шорох смолк.
Бросаю коробок в огонь,
  кузнечик - мёртв.
Он обратился в свет, он превратится в дым.
Победа в этом раунде за ним.

Пока горит картон - его не тронь.
Коробится в углях его зола.
Пропал кузнечик, но
      остался взгляд,
  что бесконечен, как
          весной луга
в святой момент
           зачатия богов.
А значит этот раунд за тобой.

Ниже - горизонт. Выше - облака.
Много. Вечер близок,
неудержимо близок.
Каждое из разноцвеченных облаков
становится особенным,
но только одно - решето,
в котором сеется солнце.
Второй ступенькой лестницы - холмы.

В твоей руке сандалии,
они цепляют ремешками пальцы.
Такое простое платье -
холст, на котором хочется рисовать
цветы, листья вьюна и клевер.
Вверх. Вверх. Босыми ногами
лаская пологий склон,
осторожно выбирая место
под каждый шаг.
Разыгравшийся холм
кусает в ответ подошвы.
Царапина от ежевичного куста
чуть выше коленки,
чуть ниже приподнятого края подола.
Рдеют мелкие капельки.
Хочется лизнуть,
почувствовать запах смуглой кожи.

На вершине - дерево,
оно огромно.
Весь холм, кажется, вырос
на его корнях.
Это древо Иггдрасиль,
там гнездятся певчие ветры.
Я не знаю твоего языка,
но голос печален.
Холмы подпевают баритоном Синатры.
Невозможно не петь.

Шепча со сна: "какого чёрта?" воскресну я,
и кто-то ржавыми крючками расштопает глаза
чтоб я взглянул на свой дырявый дирижабль,
что пал под натиском друидского огня,
и, глядя вслед, с восторгом провожал
аэропланы кельтов.
Запоминая, презирая свой экстаз,
как эскадрилий белый камень и металл
несут на юг берестяные паруса,
в которых виден на заре кровавый знак
и как отчетлив в душном воздухе приказ
слать огненные стрелы.

Ну а теперь стих Жака Превера, по которому написан исходный вариант все той же песни. И собственно сам вариант в исполнении Ива Монтана.

Мне так хотелось бы напомнить
Про радость дней когда дружили мы
Про чудесную жизнь в другое время
Когда солнце светило чуть-чуть сильней.
Опавшей листвой переполнены скверы.
Зачем-то вспоминаю я...
Опавшей листвой переполнены скверы
Напоминая, что могло бы быть
И уносит ветром из парка
В прохладу ночи забытья.
И снова закружит меня
Та песня, что обычно пела ты.

[Припев]
Мотив на нас похожей песни
Любила ты и я любил
Мы так чудесно жили вместе
И ты в любви и я в любви.
Но разлука к любви непреклонна
В такой обыденной тоске
Разлучая нас, стирает море
Влюблённых следы на песке.

Опавшей листвой переполнены скверы
Напоминая, что могло бы быть
Но я полон любви простой и верной
Мне есть за что её благодарить
Ты была прекрасна в своей любви
Зачем ты хочешь, чтоб я забыл?
Про чудесную жизнь в другое время
Когда ты подругой была моей
Мне осталось только сожалеть
И та песня, что я пропел
Во мне, во мне звучит всегда.

[Припев]


( Читать и слушать оригинал )

Третий день слушаю Бинга Кросби - как-то попало под настроение и не уходит. Одна из любимых песен - простая и красивая. Правда в исполнении Бинга Кросби я на youtube не нашел, но под катом - в исполнении Фрэнка Синатры, тоже не плохом. А это перевод. Читать его надо под музыку, иначе ритмика не поймается.

Ложится лист
На подоконник
Осенний лист
Чудесный жар

в нём будто скрыт
пыл поцелуя
и нежность рук
Что я держал

без тебя длинней
казались дни
придёт зима
мне все равно
Потому что я сильней
скучаю
под листопад
за окном

( Слушать )